Перейти наверх
Детство: Начало

Я родился в Москве 14 июля 1979 года. С полутора лет ходил в детский сад, но этого, конечно, не помню. Помню только, что поскорее хотел пойти в школу. Прям очень хотел.

Мою первую учительницу звали Ася Анатольевна. Совсем молодая девушка, выпускница института, очень спокойная, она еще ко многому была не готова. Класс у нас подобрался на редкость непослушный, и мы вытворяли, что хотели. Хулиганили все, в том числе и я. Выкидывали разные номера. Например, кто-то мог выйти к доске и прочитать дурацкое стихотворение, не относящееся к теме. В результате весь класс смеялся, а Ася Анатольевна плакала. Она продержалась полгода и ушла.

Когда ее сменила Марина Григорьевна, все стало иначе. Она была не то, чтобы строгим, скорее, более опытным преподавателем.

Учился я до третьего класса хорошо, практически на одни пятерки. Мне даже показалось, что учиться очень просто, поэтому в пятом классе я немного сбавил, и в результате в первом же полугодии мне пришлось исправлять двойку по математике. Я ее исправил, и больше со мной такого не случалось, но момент этот запомнил хорошо.

На успеваемости сказалось и то, что со второго класса я начал ходить в футбольную секцию. Тренировки были три раза в неделю. Закончишь учебу в час, прибежишь домой, быстро чего-нибудь перекусишь - и на Автозаводскую. А после тренировки устанешь так, что уже не до уроков. Сделаешь что-то на быструю руку, а остальное спишешь на перемене. Папа первое время вообще ездил со мной на каждую тренировку. А мама пусть и думала, что это детская забава, все же ничего против не имела. Семья у нас была спортивная. Папа частенько выходил поиграть в футбол в нашем Битцевском парке, мама - в волейбол. В 80-ых годах это было обычное явление. Такой семейный отдых. В общем, моя тяга к спорту никого не удивляла.

Еще помню из детства, что в пятом классе к нам пришла новая девочка. Ее звали Юля. Наверное, это была моя первая любовь. За ней ухаживал не только я, у меня был соперник. Но ни ко мне, ни к нему Юля особых чувств не питала. Сейчас я понимаю, что в том возрасте ей просто льстило внимание со стороны мальчиков. Вот такая первая не разделённая любовь. По окончании шестого класса родители увезли Юлю в Америку. На этом история и закончилась.

Пастух

Практически каждое лето я проводил в Белоруссии, в деревне Хоростово Минской области, откуда родом мой отец. Мне там очень нравилось. Помню, проснешься утром, а на столе уже кастрюля с молочной кашей. Внуков у бабушки было много, и она готовила на всех. Она была очень вкусная.

Больше всего я любил пшенную и рисовую. Я до сих пор ем по утрам такую кашу. Наташа после долгих экспериментов смогла повторить рецепт бабушкиной каши. Как выяснилось, весь секрет был в пропорции соли и сахара.

В деревенском доме за все хозяйство отвечала бабушка. Вставала в шесть утра, ложилась в двенадцать ночи и весь день трудилась. Я старался ей помогать, но конечно же без большого энтузиазма - всё-таки возраст. Очень запомнилось, как я пас коров.

Каждый деревенский дом по очереди должен был предоставить стаду пастуха. Коров в стаде было голов двадцать. И вот с утра идешь к началу деревни, и тебе все: "Здравствуйте, здравствуйте!" Собираешь коров в стадо и в поле. Возьмешь у бабушки чего-нибудь вкусненького: молока, сала, бутербродов, сладостей - и лежишь, смотришь, чтоб не разбрелись.

В некоторых местах, на пастбищах, были канавы шириной метра три-четыре, а в них естественно вода. Очень важным было следить, чтобы корова не забрела в эту канаву. Иначе приходилось раздеваться, переплывать на другой берег. Так что если чуть задремал, и какая-нибудь корова отбилась от стада - бежишь за ней со всех ног и палкой и пинками гонишь обратно. Тяжелее всего было загонять бычков. Он встанет как вкопанный и буровит тебя взглядом. Приходилось отходить подальше и кидать в него камни. Только после этого он нехотя шел за стадом.

Ну а самое большое удовольствие – это разводить коров по дворам. Бабушка уходила домой, а мне разрешала дойти до конца деревни. И вот я опять иду такой, в больших резиновых сапогах, с кнутом, а хозяйки стоят и смотрят на меня с благодарностью. Помню, что сильно удивлялся тому, как коровы заходят именно в свой двор и не путают его с чужими.

Долгая дорога домой

Когда наш класс стал учиться во вторую смену, мне пришлось ездить на тренировки одному. От Ясенево до стадиона на Восточной улице далековато, но пока я ездил с отцом, внимания на это не обращал. И вот однажды отец сказал, что, отвезет меня на тренировку, а обратно я сам. И вот сажусь я в метро на Автозаводской и понимаю, что не знаю, где моя пересадка. В карте не разбираюсь. Каким-то шестым чувством выхожу на Новокузнецкой и делаю переход на Третьяковскую. Там уж до Ясенево - прямая. С тех пор я стал ездить самостоятельно. От тех поездок у меня остались не очень приятные воспоминания. На стадионе часто не было холодной воды и домой приходилось ехать грязному и потному. Сорок минут на метро, потом еще минут десять на автобусе. А вечером автобусы от метро идут битком, не с первого раза и влезешь. В общем в один прекрасный зимний день (мне тогда было лет одиннадцать) я решил все бросить. От футбола удовольствия тогда не получал, ездить на стадион мне надоело, и я перестал тренироваться. Родителям говорил, что иду на тренировку, а сам валял дурака, гуляя по Москве. Так продолжалось около месяца, а кончилось все банально тем, что мне надоело врать. Я снова поехал на стадион, как ни в чем не бывало. И хорошо, что меня приняли обратно. Родители узнали об этом случае, когда я уже играл в профессиональный футбол.

Один дома

В Белоруссию я ездил ежегодно до тех пор, пока не произошла Чернобыльская авария. В тот год родители отправили меня в Чувашию, на мамину родину. Ровесников у меня там почти не было, так что дружить было не с кем. Самый младший - мамин брат, Владик. Он был старше меня лет на пять, и я старался держаться его компании. Пойдут ребята в лес – я за ними, как хвост. Они купаться, и я купаться. Для купания у друзей Владика было любимое место – пруд с обрывом метра три-четыре. Обычно я купался возле дома, в маленьком пруду, где воды по колено. И вот в первый раз увязался за ними. Парни пришли на реку, разделись и сиганули в воду один за другим с обрыва. Ну, а я что, хуже? Разбежался - и тоже в реку. Нырнул, а дна под ногами нет. Плавать не умею. Кое-как догреб до берега. У берега глубина по шею, а наверх самому не забраться - дно скользкое. Так и простоял в воде минут тридцать, пока ребята играли в салки.

В мелком пруду, который был возле бабушкиного дома, я еще и рыбу ловил. Маленькую такую, сантиметров пять. В Чувашии ее называли «лыга». Брал какую-то тюль и использовал ее как сеть. Помню, наловил «лыги», принес домой, мол, давайте жарить. А бабушка посмеялась и коту отдала. Обидно, блин...

Еще помню, как все бабушкины дети разъехались и она, недолго думая, укатила на картошку. Такое в деревне было в порядке вещей. Меня оставила одного. А мне было 8-9 лет. Еда в доме закончилась на второй или третий день, и однажды утром я проснулся и понял, что нет ни еды, ни взрослых. Сначала мне это понравилось - делай, что хочешь. С соседским мальчиком мы целыми днями делали, что хотели. Почти, как в мультике "Бобик в гостях у Барбоса". Но через какое-то время продукты закончились и веселье, конечно поубавилось. Перебивались, как могли. То груш натрясем с соседских деревьев, то гороха нарвем в поле. И 14 июля мы с другом отпраздновали мой день рождения, сидя на шиферной крыше, поедая горох. Через несколько дней, когда весь урожай гороха собрали, есть стало совсем нечего. И если бы в это время совершенно случайно навестить нас не приехала мамина сестра, наверное все бы закончилось бы грустно.

Когда мама потом спросила у бабушки, как она могла так поступить, бабушка удивилась: «А что такого?» У нее было девять детей, и она привыкла, что они присматривают друг за другом. А уж девятилетний ребенок – вообще, самостоятельный человек.

Учат в школе

В школе я, конечно, любил физкультуру. И географию. Мне очень нравилось учить столицы и флаги государств. Когда в первый раз смотрел Чемпионат мира по футболу (это было в 1990 году) подготовился основательно. Взял альбом для рисования и сделал флаги всех стран-участниц. Когда игрался первый матч Аргентина – Камерун, у меня были флаги и той и другой команды. Чаще я, конечно, поднимал аргентинский, ведь там был Марадона...

У нас была очень хорошая учительница географии – Людмила Павловна Горошко. Однажды ее муж баллотировался по нашему округу в какое-то учредительное собрание. Выборы проходили в школе, и я все уговаривал маму проголосовать за Горошко. Это была, пожалуй, моя любимая учительница.

А нелюбимая была историчка. Ее не любили даже девчонки, которые хорошо учились и знали предмет. Полненькая, в очках и очень сердитая. Она устраивала кучу проверочных работ. Зачет на зачете, буквально каждую неделю. И спрашивала очень строго. В общем, мы часто перед уроками в замочную скважину засовывали спички. Кабинет открыть не получалось, и урок срывался. А выяснить, кто зачинщик она не могла. Весь класс стоит у кабинета и молчит: ни слова, только сдавленные смешки. Учительница грозилась всех отвести к директору, рассказать обо всем на родительском собрании. Но в итоге как-то обходилось. С целым классом, как с командой, - в одиночку не сладишь.

Кстати о футболе. Помню, что в коридорах школы были такие помещения, похожие на большие холлы, где дети играли в «слона» или «кочергу». Эти помещения тогда называли рекреациями. Класса с пятого мы с ребятами взяли моду гонять там в футбол. Мяч брали у физрука. Ничего не разбивали, но для профилактики нас все равно вызывали к директору. Это был единственный повод, по которому я попадал в самый страшный для любого школьника кабинет. После этого перекидывались не мячом, а комком бумаги. Играли в бумажный волейбол.

Дедовские методы

После случая в Чувашии я снова стал ездить в Хоростово. Хорошо помню, как мы с дедом и бабушкой ездили в поле косить сено, копать картошку или в лес по ягоды.

За ягодами ездили всей деревней на грузовике или тракторе. Так вот однажды, наш трактор, разминуясь со встречным комбайном перевернулся. К счастью все остались живы. Меня только придавило мешками с картошкой. Ягоды, в основном чернику, собирали специальными ковшиками в кружки и баночки, привязанные к поясу за веревку. У меня была литровая стеклянная баночка, которая называлась «слоик». Все внуки, высыпали содержимое своих кружек и баночек в ведро, которое носила бабушка. А она считала, кто из нас сколько собирет. При этом сама бабушка работала, как машина: согнулась и пошла. Нам и холодно с утра, и спина болит, и комары кусаются, а бабушке хоть бы что. Иногда, когда совсем невмоготу станет, подойдешь к ней: "Дай я у тебя горсть возьму!" А она: "На, внучаток, возьми трохи (немного - по-беларусски) и иди, собирай дальше!" Со временем я стал действовать хитрее: высыпал из «слоика» в ведро уже не все. Четверть баночки оставлял себе. Собирать в пустую банку, зная, что надо набрать еще целый литр, очень трудно морально. Большое металлическое ведро общими усилиями мы набирали с семи утра до полудня.

С сеном все тоже было непросто. Выходили в поле. Дедушка шел с косой, а мы с бабушкой позади него с граблями, и то, что дед накосил, собирали в кучки. Мне очень нравилось обедать в поле, когда где-то после трёх часов работы давалось время на отдых. Бабушка брала с собой для внуков все самое вкусное: парное молоко, сало, колбасу, печенье. Наешься, а потом приляжешь подремать на свежескошенном сене, с травинкой во рту...

Еще любил ловить рыбу. Ловил «прихватом» и на удочку. «Прихват» - это такая сеть с двумя палками, метра два в длину и с «хвостом». Мы с другом заходили в воду - один ногой топал возле берега, а второй держал сеть. А потом мы доставали на берег вьюнов, карасей, окуней, плотву. Удочки мастерили сами. Первую мне дед сделал, а потом я и сам научился. В лесу надо было срубить орешник, обстругать орешину, привязать к ней леску, к леске аккуратно прикрепить грузило, поплавок и крючок. Все очень просто. Вскоре у меня стали получаться удочки не хуже дедовских.

Звонок

Родительские собрания всегда вызывали волнение. Хорошо помню это тяжелое чувство, с которым ждешь возвращения родителей из школы. Приходят, и ты скорее смотришь на лицо, пытаешься угадать настроение, думаешь, скажут что-нибудь, будут ругать или нет. «А почему ты на парте пишешь?!» «А зачем вы всем классом урок сорвали?!»


Еще бывали случаи, когда учительница говорила: «Сегодня позвоню тебе домой». И я весь вечер ходил по коридору туда-сюда, чтобы первым взять трубку: «Сережа, это Мария Ивановна. Пригласи, пожалуйста, папу к телефону». А я: «Его нет дома… Когда будет? Не знаю. Он на работе».