Перейти наверх
Ворота

Сколько себя помню, я всегда играл в футбол. Мяч был в детстве моей любимой игрушкой. Однажды папа пришел домой с настоящим кожаным мячом. Я был счастлив, что даже спал с этим мячом в обнимку. Когда мяч рвался, мы всей семьей возвращали его к жизни. Мама резала нитки какой-то плотной тесьмы, а папа с помощью шила и толстой иголки его зашивал...

В деревне Хоростово Минской области, куда родители отправляли меня на лето, я каждый раз строил ворота. Из телеграфного столба, бревна и жердины. Дед и бабушка никогда не запрещали мне играть в футбол. Я даже въездные ворота мог использовать вместо футбольных. А вот соседи все время ворчали. Футбольное поле было неровным - сплошь бугры, и мяч то и дело улетал в чей-нибудь огород. Больше всех доставалось деду Поликару, что жил по соседству. За мячом, предательски перелетавшим через его забор, приходилось пробираться по всем грядкам. Поликару это, мягко говоря, не нравилось, и иногда он встречал меня с вилами в руках. В Хоростово мои первые футбольные шаги помнят до сих пор.

Воротам в деревне всегда не хватало сетки, и как-то мы с другом предприняли отчаянное путешествие на велосипеде в соседнюю деревню - Груздово. Слышали, что местное футбольное поле оснащено всем необходимым. Добравшись до спортивной площадки, мы, ничуть не стесняясь, взяли и срезали сетку со школьных ворот средь бела дня. Совесть нас совсем не мучила. Футбольное поле поросло травой, и мы решили, что в футбол здесь никто не играет. А раз не играет, так и сетка ни к чему.

В Москве, неподалеку от улицы Рокотова, где я прожил 17 лет, мы с ребятами тоже соорудили ворота, но уже настоящие. Насобирали железных труб, которые повсюду валялись на стройках, и сварили из них каркас. Отец одного из парней был строителем. Он и помог нам со сваркой. Когда каркас был готов, мы купили в спортивном магазине сетку (скинулись, как водится, всем двором) и вкопали ворота на поляне неподалеку от дома. Это был настоящий праздник, субботник в лучшем смысле. А поляна, кстати, располагалась в лесном массиве возле Битцевского парка. До ближайшей постройки было метров двести. Так что тут мы уже никому не мешали.

Интерес к футболу во дворе, конечно же, сразу возрос. На новом поле каждый день играли ребята самых разных возрастов. А я старался не пропускать ни одного матча. Играл со своей компанией, потом дожидался парней постарше и играл еще с ними. 

Сетка продержалась недели две, а после ее кто-то благополучно срезал. Зато ворота стоят до сих пор. И хотя я давно не видел никого на поле, травой оно не поросло. Значит еще играют.

На этих фотографиях поле в Ясенево, на Соловьином проезде, где играл в футбол ещё мой отец.

В 1988 году мой отец прочитал объявление в газете о том, что футбольная школа «Торпедо» на Восточной улице ведет набор в секцию. Я очень хорошо помню тот день, когда отец повез меня на первую тренировку - это было 4 сентября. Стояла жаркая, еще летняя погода, но все, кто пришел на отбор, почему-то были в спортивных штанах, а не шортах. Желающих попасть в секцию было человек десять, и нас отправили на небольшую резиновую "коробку" стадиона «Торпедо». Вместо ворот там были железные стойки. Нас разделили на две команды - 5 на 5, и мы стали играть в футбол. Я был абсолютно в себе уверен. Во дворе был одним из лучших, а значит и здесь не должен был затерятся. Каково же было мое удивление, когда оказалось, что все пришедшие играют в футбол как минимум не хуже меня. Но в итоге из десяти человек отобрали только двоих. Одним из них был я.

Гаревое поле

Первые полгода я тренировался в группе из сорока человек, а затем нас разделили на две команды - более перспективных взяли в первый состав - торпедовскую ДЮСШ, а остальных во второй состав, в команду под названием «Клуб «Торпедо». В число перспективных я не попал. Тренер сказал моему отцу, что я ленивый и у меня неправильная манера бега. У отца, который всегда следил за моими успехами в футболе, интерес к тренировкам заметно угас. Но игры старался посещать регулярно. Мне всегда нравилось, если папа оказывался на трибуне. А вот слова тренера ДЮСШ для меня были довольно обидным щелчком по носу. Хотя то чувство конкуренции, которое возникло после разделения нашей группы недооценить сложно. «Перспективные ребята» тренировались на настоящих полях, в хорошей форме и даже время для тренировок у них было лучше - через два часа после окончания уроков в школе. А мы начинали гораздо позже, да и доставались нам чаще всего гаревое поле (черная, как будто выжженная земля, усыпанная мелкими камнями), баскетбольные площадки или беговые дорожки на главном стадионе.

Гаревое поле - это что-то! Стоило упасть - и сочная ссадина обеспечена. А самое неприятное то, что мелкая каменная крошка с поля забивалась в раны, и, если вовремя ее не вычистить, она приживалась под кожей. Несколько крупинок с торпедовского поля так и остались «жить» в моих коленках. А еще в душевых в большинстве случаев не было горячей воды. Не хочу вдаваться в подробности, скажу лишь, что дорога домой после тренировки редко была приятной. Так я тренировался 6 лет…

Моим первым тренером в «клубе» стал Александр Травников, который, судя по всему, когда-то играл в хоккей. Зимой он попросил нас принести коньки, и мы гоняли шайбу вместе с ребятами из хоккейной секции. Был период, когда мне не очень хотелось тренироваться, и я не появлялся в «Торпедо» целый месяц. Чтобы не расстраивать родителей, я брал сумку с тренировочной формой, а сам бродил по Москве, убивая время.

Но затем Травникова сменил Виктор Шустиков. Мы все знали, что Шустиков - легенда «Торпедо» и были просто счастливы, что у нас появился такой тренер. Мы часто спрашивали его, есть ли у нас шанс попасть в дубль «Торпедо». И Виктор Михалыч всегда говорил, что знает много таких примеров. А еще он никогда нас не критиковал. Либо делал замечания по делу, либо подбадривал, хвалил.

- Не то ты делаешь, Серёжа, не то...

И для нас это было очень важно, поскольку в двусторонних играх с «перспективными ребятами» мы обычно проигрывали со счетом 0:10. Они всегда были в красивой форме, в бутсах, тогда как у нас половина команды выходила в обычных кедах и трико. Виктор Михалыч видел меня на позиции центрального полузащитника. Он считал, что у меня сильный дальний удар, хорошее видение поля и спортивное хладнокровие. Я считаю Шустикова своим первым футбольным тренером и многим ему обязан.

Также как и Николаю Савичеву - одному из братьев-близнецов, блиставших в Торпедо в 80-х. Когда он стал тренером команды 79 года рождения, пригласил меня в ДЮСШ. Мои чувства по этому поводу сложно с чем-либо сравнить. Если бы меня сейчас пригласили в «Барсу», я был бы счастлив даже чуточку меньше. Тренер доверил мне место в полузащите в основном составе.

Савичев очень много общался с подопечными, участвовал в игровых упражнениях. Еще он подсчитывал технико-тактические действия каждого игрока, так что все мы знали свою личную статистику и свой КПД. По ходу первенства Николай Николаич всегда планировал очки, и если мы сбивались с графика, постоянно напоминал об этом. И, наверное, во многом благодаря такому подходу тренера в чемпионате Москвы мы заняли первое место.

В конце сезона подошло время нашего дальнейшего распределения и мы, конечно, надеялись попасть в дубль. Но счастливчиком стал лишь один наш защитник. Впрочем, спустя три месяца «Торпедо» развалилось… Из всех, кто начинал со мной в «клубе «Торпедо»» профессионалом суждено было стать только двоим.

Естественный отбор

Николай Николаич постарался как-то нас трудоустроить, и в начале 97-го я оказался в молодежке «Спартака». В новой команде много внимания уделялось обращению с мячом, тогда как в «Торпедо», традиционно, упор делался на физическую выносливость. Моей беготни для полузащиты было недостаточно. Так я и стал сначала крайним, а потом центральным защитником. Наша молодежная команда выступала в турнире КФК и заняла 4 место. Я забил около 15 мячей. Это был второй результат в команде. Мы дважды встречалась с дублем «Спартака». Первый матч мы сыграли вничью 2:2, а второй выиграли 3:1. Хорошо помню, как в первом матче я забил гол дальним ударом со штрафного. И, разумеется, я снова мечтал о том, что меня заметят, пригласят в дубль… Но мне и тут не повезло. В конце сезона я снова был не у дел.

Тем временем мне стукнуло 18, «повисла» армия, и я решил поступить в Малаховский институт физкультуры. Честно говоря, я не представлял себя без футбола и надеялся, что шанс у меня еще будет. Один состоятельный болельщик «Спартака», Сергей Кочкин, предложил мне поиграть в команде «Патриот», которую полностью финансировал. Он заявил команду в КФК, а тренером назначил легендарного в прошлом футболиста «Спартака» Юрия Севидова. Об успехах нашей команды сказать особенно нечего, кроме того, что она состояла из воспитанников "Спартака", которые не попали в дрблирующий состав. Но опыт работы с Севидовым оставил очень хорошие воспоминания. По большому счету он и дал мне путевку в большой футбол. Используя свои связи, Юрий Алексаныч стал отправлять меня на просмотр в разные футбольные клубы. С его подачи я попал в «Спартак-Орехово», а затем и в «Крылья Советов». Но обо всем по порядку.

В команде «Спартак-Орехово» я впервые окунулся во взрослый футбол, с играми через два на третий, перелетами от Читы до Калининграда и жесткой внутренней конкуренцией. Там были взрослые ребята, семейные, и футбол был для них единственным источником дохода. Хотя, доход был так себе - 5 тысяч рублей в месяц, не больше. Для меня стало откровением, что люди на тренировках могут специально тебя сломать, чтобы занять место в составе. Или, например, для того, чтобы изменить отношение ко мне команды, человек мог придумывать небылицы, чтобы подорвать мой и без того хлипкий авторитет. Например, когда я просыпался с мешками под глазами, мой 35-летний конкурент громко шутил, что я алкоголик. Или после матча, в котором он не принял участия, говорил, что я не достоин играть в основе. Психологически было очень тяжело. И непривычно.

После того, как я отыграл 17 матчей в первом круге, меня пригласили на просмотр в «Крылья Советов». Вновь благодаря связям Кочкина и Севидова. Накупив газет, по дороге в Самару я изучал набор защитников в команде. Там были сплошь известные фамилии. За «Крылья» тогда выступали Юрий Сак и Зураб Попхадзе. Тем не менее, я верил, что смогу составить им конкуренцию. Я приехал за пять дней до закрытия трансферного окна в высшем дивизионе, и, к счастью, сумел чем-то понравиться Александру Тарханову. «Крылья Советов» подписали со мной контракт. Я стал зарабатывать полторы тысячи долларов в месяц, и первое что купил себе - мобильный телефон. Как сейчас помню, «Эрикссон».

В виду кадровых проблем мой дебют состоялся в домашнем мачте против «Жемчужины». Тогда мы победили со счетом 4:2. Моя задача на поле заключалась в нейтрализации лучшего форварда «Жемчужины» Константина Коваленко. Но с ней я, по мнению Тарханова, справился не очень хорошо. Коваленко забил нам один мяч. Однако в выездном мачте против Алании, которую, кстати, возглавлял Валерий Газзаев, мне по все той же причине (нехватка кадров) опять доверили место в основе. В этом мачте я сыграл более уверенно и в конце игры сумел забить свой первый гол в высшем дивизионе. Мы проигрывали со счетом 0:1 и минут за пять до конца заработали угловой. В борьбе с защитником Чайкой, я чуть коснулся мяча головой, и тот рекошетом от колена Чайки попал в ворота. Самара удержала ничейный счет, а для нее (команда тогда боролась за выживание) каждое очко было на вес золота. После игры с «Аланией» я почувствовал уверенность в собственных силах, почувствовал, что Тарханов на меня рассчитывает. Оставшиеся несколько туров чемпионата я провел в основе, несколько раз признавался лучшим игроком матча.

Назад в будущее

Когда я стал играть в основе самарского клуба, тот человек, который выпал из состава, начал меня провоцировать. Вспоминая сейчас этот период, мне очень тяжело поверить, что все это происходило именно со мной. Зная, что 19-летний футболист не может ответить 30-летнему, в контактных упражнениях он откровенно играл в ногу, чтобы нанести травму. Мне повезло, что мой молодой организм выдержал те атаки. Ломать ветерана в ответ, было выше моих представлений о взаимоотношениях в коллективе.

В то время на фоне жесткой борьбы за место в основном составе очень любопытно было наблюдать, как по-разному молодые и зрелые футболисты относятся к деньгам. Те, что были постарше, все несли в семью, а те, что помоложе, швырялись деньгами налево и направо. Я ничем не отличался от других молодых игроков. Но никогда мысли о деньгах не отвлекали меня от футбола. Игра была для меня всегда на первом месте. По большому счету, я готов был выступать на этом уровнеи за копейки, лишь бы играть.

Второй сезон в Самаре я начал в качестве основного защитника, ведь на сборах мне удалось хорошо себя проявить. Тогда в Самару перешел Бородюк, и мы с ним очень подружились. Еще я много общался с Касымовым и Кирюхиным. Бородюку и Касымову было далеко за 30, Кирюхину - 26, и эти люди заложили во мне основы профессионального отношения к футболу. Я научился правильно готовиться к играм. Они объяснили, как соблюдать режим, в какие дни лучше делать массаж, как и когда правильно питаться. Такие дельные советы могли дать только мастера своего дела.

В 2000 году я отыграл за «Крылья» 25 матчей и забил один мяч, а в конце сезона меня пригласили в молодежную сборную. Чуть позже я получил два предложения - от «Торпедо» и от «Локомотива». Мне очень хотелось вернуться в Москву, и, посоветовавшись с Бородюком, я остановился на «Локо». «Локомотив» казался командой более стабильной, с прочной репутацией большой семьи, где все условия контракта выполняются вовремя и все идут друг другу навстречу.

Семин задумал тогда значительно омолодить команду, и кроме меня на сборах было еще десять защитников, однако к началу сезона осталось только семь. Хорошо помню, что сказал мне Юрий Палыч при первой встрече: «Сергей, в молодежной сборной мы следили за Дмитрием Бугаковым из саратовского «Сокола» и за тобой. И мы сделали выбор в твою пользу. Так что смотри, не подведи". Первые дни в «Локомотиве» были очень интересными. Большинство футболистов я видел только по телевизору, а они были лучшими в своих амплуа. Теперь Чугайнов и Лоськов оказались совсем рядом. Я чувствовал себя частью команды большой российской команды…

Локо. Начало

В «Локомотив» я приехал с травмой и где-то недели две не тренировался в общей группе. Мне сделали операцию на паховых кольцах, и только после этого Семин начал допускать меня к тренировкам с основой. На сборе в Испании у нас был товарищеский турнир, на котором я неплохо себя проявил. Юрий Палыч стал мне доверять, и сезон я начал уже в качестве основного защитника.

Поскольку большинство футболистов было намного старше меня, на тренировках я постоянно заходил в квадрат (это по традиции делают самые молодые игроки). Поэтому и общался я в основном с молодыми ребятами. С Пименовым, кстати, уже был знаком по молодежной сборной. А жил я первое время в одном номере с Измайловым, который тогда только перешел из дубля в основу. С Маратом у нас были забавные отношения: если мы собирались прикорнуть в тихий час, шторы должен был закрывать Марат, даже несмотря на то, что именно моя кровать находилась у окна)) Марат с таким порядком вещей был не согласен, и в итоге мы могли припираться вплоть до вечерней тренировки, кто же все-таки встанет и занавесит окно! Ко всему прочему, в то время у меня была «PlayStation», и ко мне в гости частенько захаживал Пима. Рубились мы не на жизнь, а на смерть – могли потом долго гоняться друг за другом по коридорам базы. Серьезному Марату такие баталии были не по душе. В общем, закончилось все тем, что Марат переселился в отдельный номер))

Cats & Dogs

В «Локомотиве» я получил первый опыт общения с легионерами. Лекхето, Обиора, Мнгуни, Жулио Сезар, Баба Адаму – в этих ребятах меня вот что поражало: едва наступала осень, то есть пора Еврокубков, они, любители в другое время где-то дать слабину, тут же обрастали профессионализмом, проявляли высокую самоотдачу. А едва начинали хорошо играть, тут же покупали толстенную золотую цепь. Видимо, это – особый знак отличия. Самую большую я видел, выступая уже за ЦСКА. Она была у Вагнера – с кулоном «Вагнер Лав». А еще бразильцы не могут жить без музыки. Они часто собираются у кого-нибудь в номере, ставят любимые диски, танцуют и поют. И кто бы ни зашел к ним в гости – любой будет вовлечен в процесс.

Празднование голов у легионеров – это вообще отдельная история. Когда Лекхето забил свой первый мяч за «Локо» он побежал к бровке, встал на корточки, прополз пару метров, а потом задрал ногу, изображая собаку, которая метит территорию. Тогда я подумал: «Сумасшедший Бобо!») Но несколько лет спустя, когда я выступал уже за ЦСКА, Чиди Одиа забил «Осеру» и сделал то же самое. Видимо, это разновидность африканского футбольного фольклора.

С Лекхето, кстати, приключился еще один забавный случай. Мы были на сборе в Тунисе. Обедали всей командой за одним длинным столом. Вдруг я почувствовал, как мою ногу трется кошка, выпрашивая еду. Я, конечно, не предал этому значения. Ну, кошка и кошка – обычная история. Но когда она добралась до того конца стола, где сидел Лекхето, Джейкоб резко бросил приборы, вскочил и с ужасом в глазах громко закричал: «Бл…дь!» Это был первый раз, когда он ругался по-русски. Оказалось, что в Южной Африке кошка – это свирепое сторожевое животное, и Джейкоб страшно испугался.

35 метров

Первый гол за «Локомотив» я забил в ворота австрийского «Тироля» в квалификации Лиги Чемпионов. Я вышел на замену, минут за 15 до конца матча, и почти сразу же был назначен штрафной. До ворот - метров 35. Слева открывался Лекхето, и у меня промелькнула мысль сделать передачу ему. Но я тут же передумал. Все-таки только вышел на поле, и сил было предостаточно. В общем, решился на удар и попал! Отлично помню реакцию Сёмина. Он тогда поднял одну руку вверх и понёсся вдоль бровки к угловому флажку, высоко поднимая бедро))) А за месяц до этого, набирая форму после травмы, я играл за дубль «Локомотива» против второй команды «Сатурн» и забил гол со своей половины поля. И после матча с «Тиролем» Пименов пошутил в раздевалке: «Серег, ты если забиваешь, то только метров с 35, не меньше!» Не знаю, забью ли я еще когда-нибудь такой мяч, но гол в ворота «Тироля» я запомню навсегда.

«От печки»

В 2002 году из «Локомотива» ушел Игорь Чугайнов, и многие по этому поводу недоумевали. Как могли отпустить ведущего защитника, одного из лучших игроков сборной?! Все выпады подобного толка на предварявшей сезон встрече с болельщиками парировал Сережа Овчинников, который тогда только перешел в «Локомотив». «Да у нас самая сильная оборона в стране!» - заявил Овчинников и сорвал овацию. А меня эти слова удивили и окрылили одновременно. Все-таки Овчинников поиграл в Европе. Хотя его слова и были авансом, он видел немало добротных команд и вряд ли стал бы разбрасывать подобные заявления, не видя на то оснований. Уверенность Босса передалась всей команде.

Для Семина оборона всегда была определяющей линией, и он всегда начинал выстраивать игру команды, что называется, «от печки». Важнее всего для Юрия Палыча было не пропускать. В сезоне-2002 мы ушли от схемы с либеро и стали играть в линию, а во второй половине чемпионата часто использовали расстановку с тремя центральными защитниками (в этом случае я играл на позиции центрального полузащитника). Получалось очень надежно. В итоге мы побили рекорд чемпионата России, пропустив всего 12 мячей. Это, наверное, и стало фундаментом нашего первого чемпионства.

В первый раз

Туров за пять до конца чемпионата мы опережали ЦСКА на 2 очка, имея матч в запасе, но сначала проиграли «Сатурну», а затем сыграли вничью с «Аланией». В результате армейцы нас догнали. После 30 тура мы имели одинаковый показатель в графе «набранные очки» (66), и, согласно регламенту, должны были играть золотой матч. По окончании игры с «Динамо», которой мы завершали чемпионат, Семин зашел в раздевалку и спросил, через сколько дней нам было бы удобнее сыграть с ЦСКА. Я сказал: «Чем позже, тем лучше». Мы слишком много сил потратили на финише чемпионата. Кто-то еще сказал: «Без разницы». А в итоге играли через два дня на третий.

Насколько я знаю, подготовка ЦСКА к золотому матчу проходила на искусственном поле, так как естественный газон, сохранившийся в хорошем состоянии к середине ноября, тогда в Москве был дефицитом. Позже ребята из ЦСКА рассказывали мне, что не очень легко перенесли те тренировки и, может быть, именно это сослужило им плохую службу. Мы же готовились к матчу на базе в обычном режиме, легко вкатились в игру, забили быстрый мяч, а дальше действовали по счету. Игра получилась нервной. ЦСКА даже забил, но из оффсайда. А в самой концовке матча Лекхето не успел вернуться в оборону, и Гусев вышел один на один с Овчинниковым. Ролан не забил, но Джейкоба я, конечно, отчитал. В послематчевом интервью Лекхето признался, что он разом вспомнил едва ли ни всех родных и близких в тот момент, когда на него кричал Игнашевич))).

Запомнились, конечно, и последние мгновения матча. Атака ЦСКА завершилась ударом Семака выше ворот, и пока Сережа Овчинников выставлял мяч на угол вратарской, я отбежал ближе к центру поля. Где-то неподалеку был судья (матч обслуживал Валентин Иванов). Наадающий ЦСКА Спартак Гогниев спросил у него: -«Сколько осталось?!» Иванов ответил: «Всё. Время вышло!» И он стал упрашивать: «Ну, пожалуйста, добавьте еще минутку! Ну, хотя бы тридцать секунд!..» Иванов ответил отказом. Овчинников выбил мяч в поле. И грянул финальный свисток.

Слезы счастья были на лице руководства, тренеров, игроков… В том числе и легионеров! Помню, как Баба Адаму и Обиора плакали, сидя в обнимку в раздевалке. К этой победе «Локомотив» шел очень долго, и это почувствовали все.

Куда приводят мечты

Еще в тот момент, когда я выступал за молодежную сборную, Газзаев интересовался, сколько будет длиться мой контракт с «Локомотивом». На тот момент оставалось два сезона. И вот летом 2003 ЦСКА сделал мне официальное предложение.

Решение уйти из «Локомотива» я принял по ряду причин. В «Локо» на тот момент было сразу несколько ведущих футболистов, которым уже исполнилось тридцать, и для которых чемпионство стало первым серьёзным успехом в карьере. Мне тогда показалось, что команда достигла своего пика. И прогрессировать не будет. В 23 года я рассуждал именно так)) И об этом говорил президенту Локомотива, когда мы обсуждали мое будущее. Оглядываясь назад могу сказать, что деньги не были для меня решающим фактором в переходе. Пусть они были и большие. Слова президента и тренера ЦСКА при встрече были очень убедительны. После этого разговора я не мог не согласиться на этот переход.

Газзаев и Гинер встречались со мной лично. Говорили о многом, в том числе и о стратегии развития команды. Валерий Георгиевич говорил, что будут приобретены футболисты высокого уровня. А еще признался, что у него есть мечта выиграть какой-нибудь Еврокубок. Вот в такие моменты начинаешь понимать, как может быть важен для футболиста агент. В идеале, все переговоры должен был бы вести он. А мне бы оставалось все взвесить за и против. Но получилось так, что после встречи с Гинером и Газзаевым у меня не было пути назад. У меня просто не нашлось аргументов для дискуссии с ними.

Когда я разговаривал с Филатовым (было это уже ранней осенью), я тоже сказал, что у меня есть мечта выиграть что-нибудь в Европе, чем и объяснил нежелание подписывать новый контракт. Я хотел перейти в европейский клуб. С ЦСКА у меня была договоренность, по которой я мог принять предложение европейской команды, если бы «Локомотив» нашел мне хороший вариант. Но «Локо» предложил мне переход в «Эвертон», который той зимой плёлся в хвосте таблицы английской премьер-лиги. В итоге я перешел ЦСКА.

25-летний капитан

В ЦСКА я сразу почувствовал себя своим. Молодой коллектив и авторитет, заработанный мной в «Локомотиве», помог мне быстро освоиться в команде. В первый же год я примерил капитанскую повязку на матче с «Рейнджерс» в Лиге чемпионов. Я только восстановился после серьезной травмы – мне делали операцию на колене, и это была моя вторая игра после возвращения Газзаева. Может быть Валерий Георгиевич пытался меня дополнительно мотивировать после травмы или действительно видел во мне лидера, но за день до матча вызвал к себе в кабинет и сообщил, что именно мне предстоит вывести команду на поле в качестве капитана. Я был очень воодушевлен таким решением тренера. Наш капитан - Серёга Семак перестал попадать основной состав, и выбор нового капитана в той ситуации был уместен.

Мы неплохо выступили в том дебютном розыгрыше Лиге чемпионов, но попали лишь в Кубок УЕФА. На сборах Газзаев объявил и прессе, и игрокам, что перед командой поставлена задача выйти в финал. Но даже сейчас я не могу сказать, что мы были готовы к этому по уровню мастерства или морально. Однако победа над «Бенфикой», одержанная в Краснодаре, надежная игра в обороне и результативная игра в атаке, обозначили, что было очень важно – нашу способность обыгрывать команды серьёзного европейского уровня. На мой взгляд, это был переломный момент в том розыгрыше. Та победа была психологическим подспорьем, и после нее выход финал виделся уже не столь призрачной перспективой.

Перед финалом

Весь турнир мы провели на одном дыхании. Только после нулевой ничьи в Парме, когда за итальянскую команду не играли несколько ведущих футболистов, а вместо них на поле вышли молодые игроки, Газзаев устроил нам серьезный разбор полетов. Ту «Парму», по мнению Валерия Георгиевича, мы должны были обыгрывать и в Италии. Разговор с главным тренером встряхнул нас. А после ответного матча, начиная с того момента, как прозвучал финальный свисток, все мысли были только о финале.

Волновались страшно, так что о том, как будем играть против «Спортинга», с ребятами почти не говорили. Лично я пообщался только с Оличем. Мы с Ивицей в одно время получили небольшие повреждения и тренировались отдельно от общей группы. Нарезая круги вокруг поля, мы размечтались. Представили, как бы было здорово прилететь с кубком в Москву, спустится по трапу самолета, держа его в руках. После той беседы я понял, что каждый игрок в команде только и думает, что о победе в финале, что для каждого из нас этот матч – важнейший в карьере. Такой шанс может больше не представиться.

Кубок наш

Я очень рад, что никто из нас в тот вечер не перегорел, что вся команда вышла на поле «Жозе Алваладе» мобилизованной, психологически готовой на сто процентов. Это помогло нам, когда по ходу матча мы оказались в роли догоняющих. После пропущенного гола никто не опустил руки. Мы просто направили все возможные силы на то, чтобы отыграться.

Ключевой момент случился уже при счете 2:1 в нашу пользу. Была очень опасная атака «Спортинга». Акинфеев отразил удар из-за пределов штрафной, но буквально тут же последовал прострел, замыкая который игрок португальской команды находившийся в метре от ворт, должен был сравнивать счет, но попал в штангу. От штанги мяч отлетел в другую штангу, а после, прокатившись по ленточке ворот, оказался в руках Акинфеева. Это было настоящее чудо! Помните рекламу НБА «Amazing happens!»? Это как раз об этом! В тот момент мы поняли, что удача на нашей стороне. Думаю, это стало ясно и игрокам «Спортинга». Так или иначе, но любой другой вратарь на месте Акинфеева после подобной встряски перевел бы дух, успокоил бы себя и партнеров, а Игорь тут же выбросил мяч в центр поля на Карвальо - и пошла наша контратака. Когда Вагнер, находясь в двух метрах от пустых ворот замахнулся, мне стало страшно... Он замахнулся так, что стало понятно – сейчас будет удар с подъема. Я поймал себя на мысли: «Только не это!» Я ведь со своей половины поля не видел как близко он находится от ворот. В такой ситуации можно как угодно закатить мяч в ворота, но бить с подъёма – это самоубийство! Вагнер, слава Богу, не промахнулся, и третий гол окончательно надломил «Спортинг». Хозяева, конечно, не сдавались, до последнего старались сократить разрыв в счете, но тень обреченности все же лежала на их действиях. А минут за семь - за пять до конца, пробегая мимо скамейки запасных португальской команды, я увидел, что кто-то из «Спортинга» заплакал. В этот же момент я почувствовал, что кубок от нас никуда не уйдет.

Пять минут

На награждении я замыкал шествие вместе с Газзаевым. И где-то за несколько мгновений до того, как трофей оказался у меня над головой, Валерий Георгиевич шепнул мне на ухо: «Ну вот! Я говорил, что победим! Говорил же! А ты, м…к, не верил!» - и засмеялся. Так Валерий Георгиевич пошутил.

После награждения мы отправились в раздевалку. Шампанского из суеверия, конечно же, никто не заготовил. Было только пиво «Карлсберг» от спонсора турнира. Его и заливали в кубок. Им же поливали друг друга. Сколько же костюмов мы тогда испортили поздравлявшим нас вип-персонам! Сухим из воды вышел только Григорий Суркис, которой довольно сдержанно, с холодным выражением лица пожал нам руки, после чего удалился. Совсем другой была реакция Юрий Палыча. Он смотрел финал на стадионе в компании супруги Газзаева. Кан мне рассказал позже Газзаев, когда прозвучал финальный свисток,  Семин сказал ей прослезившись: «Ты даже не представляешь, что Валера сегодня сделал!». Вот так… 

В раздевалке мне казалось, что жизнь удалась. После нескольких бутылок спонсорского напитка, я на полном серьезе говорил некоторым ребятам, что закончил карьеру. Мыл бутсы в душевой, громко декларируя: «Ну, вот и все! Сейчас домою – и вешаю на гвоздь!» И хотя эта эйфория спустя какое-то время прошла, тот момент, когда мы поднимали над головой Кубок УЕФА, по сей день является самым значимым в моей карьере.

Выходя со стадиона, я первым делом подошёл к отцу. По его глазам было ясно, как много эта победа для него значит. Я повесил ему на шею золотую медаль и попросил бережно довезти до дома)) А возле автобуса нас уже поджидал Виталий Леонтьевич Мутко. С шампанским. Мы выпили по бокальчику, обнялись и стали петь «День победы». Голос президента РФС был одним из самых счастливых!

По дороге в аэропорт, сидя в автобусе, мы по очереди дружно выкрикивали фамилии всех, кто причастен к победе. Начали с главного тренера. Несколько раз прокричали «Га-зза-ев!!!», и Валерий Георгиевич вышел в проход, поклонился. Потом прошлись по тренерскому штабу, сотрудникам клуба, игрокам - не забыли никого. Это были безумно счастливые минуты.

Год 2005 вписан золотыми буквами в историю клуба. Тот ЦСКА стал легендарным.